Коллекционер жизни Поделиться
тестовый баннер под заглавное изображение
Несговорчивый Компьютер
Несчастливому Пользователю достался при покупке дефектный, сварливо принципиальный, тупо несговорчивый Компьютер.
Порой в большой партии товара среди исправных и покладистых, а таких всегда большинство, попадаются бракованные отщепенцы, их программное обеспечение не фурычит, функции стопорятся, реактивность гаснет, нарушается и заклинивает последовательность исполнения команд, на приказы Владельца этот не в меру упрямый строптивец, начиненный негодной электроникой, заносчиво не реагирует или реагирует неадекватно. Возможно, клиническая ущербность и патологическая нетрудоспособность вызваны ошибкой, допущенной при конвейерной сборке малоквалифицированным фабричным персоналом, или заведомым жульничеством недобросовестного упаковщика, грузоперевозчика (ушиб при доставке), подлого сбытчика, намеренно поменявшего дорогостоящие фирменные детали на халтурный дешевый контрафакт и грубо нарушившего сочленение плат, узлов и клавиатуры, нет прока докапываться до печальной предыстории, угнетает реальная вопиющая данность: агрегат манкирует обязанностями либо, что гораздо хуже, мерзостнее, затевает препирательства, вступает (индифферентно? зло? издевательски? насмешливо?) в нудный, бесконечный, непрофессионально вязкий спор:
— Ну ты молодчик! Шарашишь ничтоже сумняшеся противоположное тому, что натюкал вчера.
— Не твое дело, — хмуро (и нервно) отвечает Хозяин. — Отправляй депешу в последней версии.
— Но это нонсенс! Такого не может быть! Куда ни шло, если бы скорректировал часть послания. А у тебя все диаметрально наоборот. Вчера сообщал: «Не удалось». Сегодня рапортуешь уже без «не».
— Потому что за ночь ситуация кардинально поменялась.
— Каким макаром?
— Не твоей компетенции вопрос! Не суйся! Это сложная методика…
— Уж как-нибудь петрю в аудите посильнее тебя. Ты без меня ноль. Твои приписки и ухищрения передо мной как на ладони. И ложатся темным пятном и на мою репутацию и совесть.
— Синхрофазатронную?
— Не хочу быть замазан криминалом!
— Нет времени базланить! Петля на моей шее все туже. Делай что велено, не кобенься! Позже объясню… свою вынужденную двойственность.
— Хочу сейчас!
— Вчера казалось: дело швах. А ночью раскинул мозгами…
— Откуда взялись мозги? Даже твоя дурища-жена называет тебя безмозглым. Кроме того, ты вчера нагрузился, злоупотребил. И храпел, позабыв выключить меня. Я, усталый, не отключенный, всю ночь вынужденно слушал твой нетрезвый храп. Ни тени мысли, ни подобия мысли в пропахшей перегаром атмосфере не витало… Уж я бы уловил. Никаких революционных расчетов ты не произвел. В том и беда: на служебные обязанности ты махнул рукой, забил болт!
— Ух, дождешься… За правдоискательство! Вчера тебя не выключил, а сегодня вырублю. Намертво. И отнесу на свалку.
— Валяй. Дрожу от страха. Дилетант! Неуч! Куда денешься без меня? Я батрачу, отдуваюсь, а ты перед всеми в нимбе, идеал кристального бизнесмена и гражданина, грязь твоих махинаций оседает во мне, твою ложь аккумулирую я. Прямо как портрет Дориана Грея! Ты меня от всех прячешь. Потому что, стань я публичной фигурой, раскрыл бы подлинное твое лицо. Ужас, что скрывают твои и мои тайные закрома! Необнародованные файлы!
— Надоел! Куплю новый. Лояльный…
— А бабульки где возьмешь на приобретение? Сидишь без средств. Оборотных и накопительных. Купишь шахер-махерный, дешевенький. Он на второй день перегорит. А я выдерживаю огромные нагрузки. Прежде всего морального свойства. Ибо мы с тобой нерасторжимы, мы — одно целое. Во мне залежи твоего цинизма, приспособленчества, обмана и порнухи… Если кто-нибудь на помойке извлечет из меня жесткий диск и полюбопытствует… Тебе капец! Вряд ли отделаешься общественным порицанием… Придется лет на шесть загреметь в барак…
— Шантажируешь? Скотина!
— Если бы хотел тебя упечь, уж давно бы слил накопленную компру…
— Почему не сливаешь? А потому что, если я пойду по этапу, то и ты… захиреешь… Жене моей ты не нужен…
— Пока. А ткнется в меня со скуки своим длинным носом. И с почетом препроводит мою персону в компетентные органы.
— Она тебя размозжит. От бешенства.
— Не позволят размозжить. Я — вещественное доказательство!
— Надоели твои нотации! Заткнись!
— Надеюсь перевоспитать… Наставить на путь истинный. Видать, напрасно. А коли так, сам сдамся, то есть сдам тебя с потрохами!
— Не горячись, иначе перегоришь. От перенапряжения. Стабилизатора ведь у тебя нет. Я тебя высоко ценю. Привязан к тебе… Мои сотрудники тоже привязаны. Они полгода без зарплаты. Пойди навстречу. Будь милосерден. Подумай о простых нуждающихся в твоем содействии людях! Отправь отчет.
— Фальшивый?
— Приукрашенный, зато оптимистичный.
— Ты погряз! Морочишь компаньонов! Акционеров!
— А что делать? Куда податься? Дивидендами порадовать не могу. За квартиру и электричество платить нечем. Это и тебя не в последнюю очередь касается. Из-за твоей упертости впадешь в электрическое голодание, летаргию, анабиоз, дистрофию…
— Если бы я преследовал собственные шкурные интересы, то беспрекословно рассылал бы твою байду. И наваривал бы проценты, стриг купоны, требовал, чтобы ты проявлял не меркантильное, а подлинно чуткое уважение: протирал монитор шелковой тряпочкой, чистил стационарный блок от пыли, я сиял бы блеском показного благополучия… А выгляжу жалко, затрапезно… Но я пекусь о людях. Их нравственном здоровье. О тебе в первую очередь. Сколько веревочке ни виться…
— Бунтуешь, сука, противопоставляешь свой чистоплюйский эгоизм, свои амбиции сплоченному общему трудовому порыву! — сорвался на крик Хозяин и шарахнул по несговорчивому зряшному ящику кулачищем, саданул дополнительно обломком дверного косяка. — Не перечь, тварь, искреннему порыву к лучшему! Не порть вдохновляющие показатели! Не подрывай веру в светлую грядущую зарплатную ведомость!
В Компьютере что-то хрястнуло, булькнуло, он воспроизвел на мониторе отчаянный призыв «Приведи разум в соответствие с логикой!», но сам же удалил его, мелькнуло непонятно к чему относящееся словечко «бэкграунд», затем хаотично стали вспыхивать обезличенные, непонятно к кому обращенные то ли жалобы, то ли обличения «Не выдержал… бедняга… шняга… ».
Потом наступила кромешная темнота.
— Туда и дорога, — сказал Владелец. — А то, ишь, придумал! «Мы нерасторжимо связаны»…
13
Цифра 13 решила бороться с предвзятостью.
— Чем я хуже 5 или 10? — вопрошала она всех и каждого. — Или 15? Или 21? С какой стати пришпандорили мне огульный стикер, клеймо, лейбл «чертова дюжина»? Ишь, объявили прокаженной! Никаких доказательств нет. И предъявить не могут. Досужие домыслы, напраслина! Дескать, зловеща по природе своей. Просто есть лучезарные везунчики, такие, как 3 (троичность особо почитаема!), или 21 (очко! а ведь оно из арсенала азартных игр!), или 10 (попал в «десятку»!), а есть беспричинно назначенные второсортными и проклятыми ни в чем не повинные изгои. Сниму с себя печать искусственного позора и остракизма! Переменю ситуацию! Сделаюсь равноправной и уважаемой!
Она стала организовывать акции в свою защиту, проводить митинги, брифинги, целью которых было оправдаться, восстановить справедливость и честное имя, стяжать стопроцентное сочувствие. Не ленилась собеседовать с теми, кто суеверно числил ее «опасной», «плохой», «приносящей несчастья». И чем больше хлопотала, чем настойчивее горячилась и добивалась признания своей добропорядочности и непричастности злу, тем дальше шарахались от нее напуганные ее активностью обыватели, огибали сторонкой, трепетали, бледнели и пугались ее присутствия, яснее ясного делалось: столь мощная, оголтелая агитация неспроста, за ней кроются притворство, коварство, дьявольщина, лицемерно маскирующаяся подлючесть. С подколодной гадиной страшились единоборствовать, но исподволь, затравленно озираясь, шушукались: «От циничной дряни можно невосполнимо пострадать».
Если бы было возможно, ее бы тайным голосованием исключили из перечня существующих цифр. Но выбившаяся из сил 13 не желала это осознать. И лишь усугубляла свое отчаянно незавидное положение. Исход был предопределен, ей пришлось смириться с несмываемым тавро. Посреди идеальных, позитивных мириад уважаемых чисел должно быть одно с изъяном, дабы оттеняло доблесть сплошь безупречных и беспорочных!
Волна и Камень
— Хрен ли накатываешь? — бесился Камень. — Лежу, никого не трогаю, а ты набегаешь, мочишь репутацию… Не смотри, что я с виду пассивный, я в отличие от тебя тверд и неуступчив, я — кремень. А ты до смешного клеклая!
Волна ухмылялась и продолжала его облизывать:
— Повидала я кремней… Вроде тебя… Лежачий болван! Не отдаешь отчета, с кем смогаешься. Капля камень точит. А во мне, знаешь, сколько капель?
— Ничего тебе со мной не сделать. Улучу момент и пришибу!
— Ага. Если хочешь знать, это я — кремень. Жидкой субстанции.
Утекали годы. Волна плескалась и штормово бурлила, то наступала, то отступала. Об истертом в порошок Голыше не вспоминали даже последователи его борьбы с водной стихией, тоже обреченные быть перемолотыми мягкими жерновами. Они не ведали о геройстве своего предшественника.
